Б. М. Самсонов — А. М. Самсонову

Советский историк, академик АН СССР, один из ведущих специалистов по истории Второй мировой войны.

С марта 1943 года А. М. Самсонов — в действующей армии в качестве политработника 3-го гвардейского Сталинградского механизированного корпуса. Неоднократно выступал со статьями в полевых газетах «Вперед, на врага!» и «Удар по врагу». Закончил войну на Дальнем Востоке. Сохранились письма, которые ему писал брат, Борис Михайлович.

С сентября 1948 года А. М. Самсонов — научный сотрудник, затем учёный секретарь Института истории АН СССР. В 1951 году Самсонов назначается учёным секретарём Редакционно-издательского Совета Академии наук. В 1961 году защитил докторскую диссертацию по истории Сталинградской битвы. В том же году назначается директором Издательства АН СССР. В эти годы особое внимание А. М. Самсонов уделяет изданию академической серии «Вторая мировая война в исследованиях, воспоминаниях, документах», в которой вышли десятки книг на эту тему. В 1964 году был избран членом-корреспондентом Академии наук, а 1981 году стал академиком АН СССР.

Дорогой брат.

Неожиданно получил твоё письмо, не было очень давно, несколько месяцев, и я беспокоился. Сейчас продолжаю за тебя волноваться, т.к. голод — вещь скверная для тела и духа. Я надеялся, что в большом городе, в столице, имея высшее образование, лучше оказаться, чем тоже с высшим образованием, но в деревне. Вот наша семья разбросана, и ты, Нина и Таня все не находят себе интеллектуального применения. Война нас весьма тяжело коснулась: голод, смерть отца, дальнейшие лишения на чужбине, без дома, без имущества. Страшно подумать. Помочь я могу очень мало. Маме по моему аттестату выплачивают 175 руб. и Тане с Галкой 350 рублей. В апреле я маме перевёл 500 рублей и в мае 200 рублей. У Тани деньги, кажется, были, т.к. она мне написала, что послала маме тоже рублей 300. Хорошо ещё, что можно на деньги что-нибудь купить. Там, где я, только слышна артил. канонада. Был в ½ половине мая в Москве, все снабжаются по карточной системе, удовлетворительно. Запроси о въезде. Могут без разрешения не прописать. Комната за тобой. Вещи более или менее все в порядке. Акт и подробности я выслал заказным письмом на Лену (ул. Урицкого д.29). Напишу тебе подробно ещё разок.

Ну, целую тебя, твой Борис.

Дорогой мой брат.

Неожиданно получил твоё письмо, очень давно не было — несколько месяцев, и я беспокоился за тебя. Правда, сейчас я волнуюсь ещё больше твоим положением. Мне вполне ясно, что ты в этом чужом городе бедствуешь и голодаешь, и там нет дела до полученного тобой высшего образования и твоей эрудиции, и ты не можешь найти применения своего труда. Москва, Ленинград — дело другое. И до войны-то всё было не так в этом специфическом городе. В «Ложихе» тебе тоже было бы сложно. Правда мама и Нина шьют, вышивают и сделали себе огородец. То, что Нина инженер, это «Ложиха» заставляет забывать. Та же история у Татьяны, пишет: с 6-ти утра до 10 вечера выезжает в поле

полоть траву. От непривычки к физическому труду и после голодовки голова кружится, ноги не держат. Ленинград из биографии не вычеркнуть. А в этой хлебной деревне тяжёлый труд, и обе кашляют. Вода — это проблема. Ветры резкие. Но всё же ты мог бы поехать туда. Это, возможно лучше, чем «Ложиха» в главном смысле (по настоящему времени) — с питанием.

Таню найдёшь (д.№ 139 Буденовская улица, станица Благодарное, Сев. Кавказ). Уезжай из этого Ташкента, если он оказался негостеприимным. Где Лена и что с ней? Пиши мне часто. Пиши мне по тому же адресу, хотя, возможно, я буду в другой части, т.к. предстоят изменения в применении специальности. Напишу.

Получили ли мои письма и заказное на имя Лены, там о квартире и вещах (я был в Москве с 2 по 15 мая). Целую тебя, твой Борис.

Мой дорогой брат.

Уже больше 20 месяцев я на фронте, но мне всё же удалось теперь съездить навестить маму и Нину с Нинушкой.

Ты легко представляешь, какая это радость увидеть своих близких в наше тяжёлое время!

Правда, Нина встретила меня с рыданиями, она глубоко переживает своё горе… Но всё же, эти 8 дней, которые я провёл вместе с ними, несколько согрели их измученные сердца.

Кроме того, мне удалось помочь им в бытовом и материальном отношении. За 1 ½ часа до моего отъезда я перевёз их в новую комнату, очень хорошую.

Нина с 10 марта по 1 апреля будет в Москве. Я сам очень огорчился, когда понял, что мог бы повидаться с Леночкой, но узнал, что она выехала в Москву только вернувшись к себе в часть и прочтя ваши письма.

Борис.

Дорогой брат!

Приходится тебе туго, догадываюсь — бывал в военн. школе, а главное, слышу — прибывают на фронт командиры из училищ, с курсов, — что привычная ... суть усугубилась особыми положениями.

Вот я воображаю, какое огромное напряжение сил требуется на программу и плюс на привходящие факторы тренировки, психотехники и т. д. Ты мне пишешь мало и редко, я объясняю это недостатком времени и корреспондентского потенциала; боюсь только, как вообще хватит тебе физических сил до выпуска. Потом проще.

Дорогой брат, знаю, что тебе трудно переживать разлуку с Леночкой, которая, как теперь положено жизнью, одинока и сиротлива, но ведь надо по-солдатски меньше думать о доме, без риска его забыть, т.к. другого лучшего нам не дано. Такова чёртова эпоха!

Прими совет своего умудрённого жизнью

брата: Не терзай себя думой о любимой жене, даже если она самая милая и совершенная женщина. Не терзай, потому что ты в пассивном положении, и судьба играет человеком именно в период стихийных явлений. В войне единственный закон — фатализм! Леночка — в самом деле прекрасное созданье, очень хорошая и милая, я часто, часто помню о ней, но, дорогой брат, береги «форму духа».

Не страдай сомненьями, легко верь в своё будущее счастье. Если не будешь оптимистом, можешь пострадать, — судьба оптимиста жалует милостью!

Итак, любимый брат, отнесись со вниманием к моим «советам мудреца».

Ты мне напиши о твоих перспективах, чтобы я заранее был в курсе всех возможностей. Я мечтаю, что ты будешь в той же воздушной армии, и мы будем вместе воевать.

С некоторых пор мне неясно назначение профессии, которую ты изучаешь, т.к. многие от нас поехали на восток учиться командирству.

Не задаю многих вопросов, в которых я хотел бы иметь относительную ясность, хотя бы постепенно, но своевременно.

Мама мне пишет аккуратно, и, конечно, мне отрадны эти письма. Наши живы, бьются с перипетиями жизни, существовать трудно, но всё же сейчас, кажется, проторилась жестковатая колея. Паёк, огороды, изобретения в стиле «голь на выдумки» — сегодня одно, завтра другое спасает от голода.

Правда тяжело, трудно. Впрочем, всё это для нас обоих ясно. Шура, я послал с товарищем посылку, но так вышло, что он должен был передать Лене посылку и разъяснения, но Леночка не видела его, пыталась разобраться самостоятельно во всем, это было затруднительно. Потом я переслал письмо, я просил Лену поделиться с «нашими» — в общем

из расчёта на единицу. Но так как Горький далеко, то, может быть, я ввёл в заблуждение Леночку, и она не знала, предназначено ли всё это ей. Бедняжка терзалась незнанием, и я очень виноват. А потом она получила письмо, где я рекомендовал некий раздел, и я боюсь, что м.б. я огорчил Леночку, т.к. по разделу получалась примерно ¼ часть «рога изобилия», хотя я оговаривался, что кроме предназначенного малютке Нинке шоколада Леночка может поступать как опекун с широкими полномочиями. Я даже был осторожен и никаких подробностей в Горький не сообщил, только известил, чтобы «искали» оказию кое-что вывезти из Москвы. Ты мне отпиши, братец, каков там произошёл переполох, не сделал ли я неприятностей твоей милой жене, моей названой сестрице.

Ну, жду от тебя письма.

Целую тебя крепко, Борис.