Советский математик, один из основоположников кибернетики, член-корреспондент АН СССР. Специалист в области теории функций вещественного переменного и математических вопросов кибернетики. Основные труды относятся к теории множеств, теоретическим вопросам программирования, математической лингвистике, математической биологии.

Во время Великой Отечественной войны четыре брата Ляпуновых — Алексей, Аскольд, Ярослав и Андрей — сражались на фронте. С 1941 года Алексей Ляпунов участвовал в строительстве оборонительных сооружений перед Москвой. В 1942 году был призван в Красную Армию и направлен в пехотное училище, которое окончил в 1943 году. С 1943 по 1945 годы служил в действующих частях гвардии старшим лейтенантом, командиром топографического взвода в артиллерии. Участвовал в боях с фашистскими захватчиками в Крыму, на Украине, в Прибалтике и Восточной Пруссии. Находясь на фронте, продолжал математические исследования, применяя аппарат теории вероятностей и математической статистики к теории стрельбы.

Ниже приведены некоторые из его писем супруге — Анастасии Савельевне Ляпуновой.

Дорогая Таточка!

Спешу сообщить тебе радостную новость. По-видимому, я получу в ближайшие дни должность постоянную и штатную в нашем же полку. Вчера я беседовал с нашими артиллеристами. Беседа, как всегда, кончилась недоумённым вопросом — почему же вы не в артиллерии? На что я ответить не в силах. Сегодня они меня вызвали к начальнику. Тот со мной побеседовал и сказал, что сегодня же доложит командиру полка ходатайство о моём переводе к ним. Работу они мне предложили очень хорошую и

интересную, где будет использовано очень сильно моё математическое образование. Очень надеюсь, что в самые ближайшие дни я буду переведён к ним. Сегодня мне поручило наше командование прочесть лекцию о Суворове. Материал у меня готов. Всё это вместе взятое очень подняло настроение. Здоровье всё ещё неважно. Хуже всего сейчас желудок. Наш врач дал мне соляную кислоту. Она мне очень приятна и очень повышает аппетит. Возможно, что у меня кислотность успела понизиться. Письма по теперешнему адресу я получу и на новом месте.

Крепко целую, твой А.Л.

Дорогая Таточка!

У меня большая радость. Я получил полное решение вопроса, который был главным для (третьей части) вполне аддитивных функций и о котором я много раз писал, что без литературы решить его не могу. Как только добуду подходящей бумаги, пошлю его в печать в Акад. Наук. Очень рад этому. Кроме того, кое какие мелочи придумал и в области артиллерии, впрочем, по-видимому, они уже предусмотрены в самых новейших наставлениях. Моё положение очень улучшилось. До обеда я занят преподавательской работой. Дело идёт неплохо. После обеда я свободен. Занимаюсь самостоятельно или помогаю другим. На беду у меня развилась желтуха, и врачи грозят уложить меня в госпиталь. Пока я от этого отказался, устраиваю овощную диету и надеюсь на то, что всё пройдет. Очень не хочется снова ложиться. Только теперь я получил настоящую работу и, кроме того, стал получать письма (впрочем, от тебя не слишком легко!). Они, конечно, дали мне толчок для возобновления научной работы. Особенно твоё последнее письмо от (/VI) и

открытка от дяди Серёжи, где он написал, что от меня ещё много чего … Надеюсь, что ты это …, вспомнишь, как в прошлом году твои письма и тем более твой приезд оживили меня и мою работу, и будешь писать несколько чаще. Я всё же надеюсь на твой приезд, что, конечно, слишком трудно, но я уверен в том, что регулярные письма от тебя … на мои дела очень сильно. Очень жду обещанных писем от детей. Крепко целую, А.Л.

Дорогая Таточка!

Весь день провожу на наблюдательном пункте. Ночую в деревне, однако вечером приходится отрабатывать наблюдательность. Поэтому нет возможности часто писать. Своим положением я очень доволен. Тут несравненно интереснее, чем во всяких резервах. Отношения с товарищами сложились очень хорошие. Надеюсь в нашем полку воевать до самого конца. Конечно, до победного! Я уже писал тебе, что подал заявление в Партию. Мне дали рекомендации и обещали дать характеристику. Сейчас дело только за тем, что все очень заняты боевой работой и не могут выбрать времени для написания всех бумаг. Дня через 2−3 всё будет готово. В свободную минуту изучаю Устав. Хочу прочесть кое-какие политические произведения, но тоже трудно найти время. Приходится всё время всему учиться, буквально у всех, начиная с командира полка и кончая своими бойцами: где выбрать место, как ходить в боевой обстановке, что отмечать, как работать с картой и планшетом. Если хочешь воевать с толком, то учиться нужно буквально непрерывно! Во многих случаях математика меня очень выручает. Очень хочется получить от тебя письма и фотографии. Крепко целую, тв. А.Л.

Дорогая Таточка!

Нумеровать письма больше не буду. Всё равно пишу так редко, что номера забываю. По вечерам у меня много времени уходит на обработку дневных наблюдений. Особенно трудно добиться того, чтобы все проделанные работы были достаточно точно сделаны. Это зависит главным образом от недостатка опыта. Кроме того, у меня (теперь) масса всяких измерительных приборов и различных (отчётов), что приходится проверять основные дневные записи. Условия работы по-прежнему очень хорошие, но возможностей у меня теперь будет больше. Хочется создать подобие походной лаборатории. Если наши планы осуществятся, то пришлю тебе обещанную фотографию. Волосы у меня отросли. На вид мне теперь не дают моих лет — говорят, что выгляжу моложе, тогда как в резерве мне давали лет на 10−12 больше, чем мне есть! Мои ровесники тоже находят, что я выгляжу много лучше, чем в начале. Мне удалось придумать одну (стрельбу), которая, по-видимому, достаточно точна и удобна. Мы собираемся её проверить. В общем, живу хорошо. Пишу эпиграммы на окружающих. Не хватает только твоих писем. Имей в виду, что до конца войны я буду в этой части, поэтому адрес мой вполне устойчив. Если буду ранен, то из госпиталя вернусь сюда же. Крепко целую, А.Л.

Советский математик, один из основоположников кибернетики, член-корреспондент АН СССР. Специалист в области теории функций вещественного переменного и математических вопросов кибернетики. Основные труды относятся к теории множеств, теоретическим вопросам программирования, математической лингвистике, математической биологии.

Сестра его отца, Андрея Николаевича Ляпунова, была замужем за известным химиком, учеником Н. Д. Зелинского, Сергеем Семёновичем Намёткиным. Семьи А. Н. Ляпунова и С. С. Намёткина жили под одной крышей, вместе воспитывая двух детей Намёткиных и семерых — Ляпуновых. В 1923 году скончался А. Н. Ляпунов, годом позже, в 1924 году, — Л. Н. Намёткина. В 1927 году Сергей Семёнович женился на вдове А. Н. Ляпунова Елене Васильевне Ляпуновой (1887—1976), усыновив её детей.

Во время Великой Отечественной войны четыре брата Ляпуновых — Алексей, Аскольд, Ярослав и Андрей — сражались на фронте. Алексей Ляпунов служил в действующих частях гвардии старшим лейтенантом, командиром топографического взвода в артиллерии. Находясь на фронте, продолжал математические исследования, применяя аппарат теории вероятностей и математической статистики к теории стрельбы.

Российский и советский химик-органик, академик АН СССР, лауреат двух Сталинских премий, директор Института горючих ископаемых АН СССР.

В годы Великой Отечественной войны, когда Институт горючих ископаемых АН СССР был эвакуирован в Казань, лаборатория С. С. Намёткина занималась анализом трофейного топлива и смазочных масел, разрабатывала новые виды горюче-смазочных материалов. В годы войны С. С. Намёткин также возглавлял нефтяную секцию Комиссии по мобилизации ресурсов Среднего Поволжья и Прикамья на нужды обороны АН СССР. Под его руководством был разработан способ получения смазочных масел из сернистых нефтей, внедрённый на установке Ишимбайского нефтеперегонного завода.

Дорогой дядя Серёжа!

Наши сведения о казанцах ограничены телефонными разговорами, открыткой от Маши и мимолетными сведениями, полученными от Ландсберга* и Леонтовича. Все вещи мы послали с Покровскими. Дома всё благополучно, если не считать того, что кошки и собака скоро выживут меня из квартиры. Андрей был у нас в воскресенье. У него всё хорошо. Аскольд всё время в клиниках. Он несёт ночные дежурства поочерёдно в клинике Бурденко и у Склифосовского. Дела Ярослава меня беспокоят и далеко не ясны. Его взаимоотношения со школой меня удивляют. Сейчас он дома. Попроси всех написать нам о том, как они устраиваются.

Крепко целую, Алёша

* Григорий Самуилович Ландсберг (1890—1957) — советский физик-оптик, профессор МГУ, академик АН СССР. В годы Великой Отечественной войны был эвакуирован в Казань, где руководил разработкой новых методов эмиссионного спектрального анализа и использовал их для контроля качества плавок лёгких и цветных сплавов на оборонных заводах.

Дорогой дядя Серёжа!

Свершилось совершенно неожиданное событие: я еду в Казань на шесть дней для того, чтобы сделать доклад в Ин-те о тех работах, которые сделал в ... Я послал четыре заметки, относящиеся к двум разным вопросам теории стрельбы. Из Ин-та послали мне приглашение на доклад, и я получил отпуск. Очень жалко, что ни тебя, ни Тату с детьми не увижу. Состояние моё последнее время изменилось очень сильно. Все свободные минуты работаю. Задумал ещё две вещи, из них одну по теории функций. Все находят, что у меня вид стал несравненно лучше. До сих пор тянутся Татины продукты. Их хватит ещё на всю дорогу и недели на две после возвращения. Надеюсь, взять в Казани книг для работы.

Крепко всех вас целую. Пишите чаще! Алёша.

Дорогой дядя Серёжа!

С ... пароходом обратно в ... В Казани провёл меньше 3 суток. Доклад поставить не успели. Говорил подробно с Новиковым и Смирновым. Они работу одобрили. Наметил дальнейшую тематику и получил нужную литературу. Соболев хочет вызвать меня ещё раз. В Казани всё благополучно. Дома был несколько огорчён тем, что молодёжь уделяла много больше внимания патефону, чем мне. Сегодня буду весь день работать, т.к. имею отдельную каюту. Очень хочу к новому вызову закончить то, что мы наметили.

Крепко целую тебя. Жду и (?). Тв. Ал.

Украинский и советский литературовед, академик АН СССР.

С осени 1941 года находился в эвакуации в Томске, куда прибыл по приглашению от ректората Томского государственного университета с предложением возглавить кафедру русского языка и литературы. В Томском университете А. И. Белецкий разработал и прочитал курс лекций по русской литературе XVIII века, написал пособие по украинской литературе первой половины XIX века, главы учебника по русской литературе XIX века, ряд работ по русско-украинским литературно-культурным взаимосвязям. Популярность в этот период его жизни получили две его статьи: «Наша культурная старина и фашистское варварство» и «Саморазрушение и вырождение германской культуры», которые транслировались по радио в Томске, Уфе и Москве.

Советский историк-медиевист, специалист по социально-экономической истории раннего Средневековья. Доктор исторических наук, профессор, старший научный сотрудник Института истории АН СССР.

До Великой Отечественной войны преподавал историю Средних веков в ряде московских вузов, в том числе на историческом факультете Московского государственного университета. В 1941—1942 был отправлен в эвакуацию в Томск. Преподавал и заведовал кафедрами в Томском государственном педагогическом институте и Томском государственном университете. В 1942—1943 годах находился в эвакуации в Свердловске, исполнял обязанности заведующего кафедрой средневековой истории Московского государственного университета. Преподавал в Уральском университете.

Дорогой Александр Иосифович,

Конечно, это не то письмо, которое мне хотелось бы Вам написать; но меня почти целый апрель истощает малярия, мысли и слова у меня плохо вяжутся, а тут ещё вдобавок нужно спешить, чтобы Андрей успел отнести это письмо к И. Н. Ковленцу. По-разному, но всё более и более начинает томить нас Томск — всех восьмерых; один, самый младший, самостоятельно ищет себе пути в Москву, потому что никакая перспектива на свете кроме ученья в мастерской Дейнеки в Моск. Худож. Институте его теперь не может успокоить. Я задыхаюсь от неопределённости грядущих событий; тяжело пережил … … … (особенно старшими Ром. Мих.) неудачу с Харьковом; меня уже перестали и смешить, и пугать здешние варварские истории и головотяпства; мне надоели девчонки, которым с трудом сквозь толстую кожу приходится впрыскивать интерес к истории русской литературы и, впрыснув, убедить, что никакой реакции не произошло; мне надоел и факультет, руководимый юной и безразличной к нему питекантропессой из рома-

на Джека Лондона «До Адама», и почтенный руководитель отделения классической филологии, окончивший физико-математический факультет СПБ Университета, профессор педагогических наук Каган, открывший в русском языке dativus cuminfinitivo (совершенно серьёзно, напр.: «вам не видать таких сражений»). У меня не отнята возможность беседовать с Вольтером, Сумароковым, князем Щербатовым, Жюлем Жаненом, Виландом и каким-то Гондрекуром 50-х годов и секретарём Бисмарка в 1870 г. Бушем, равно и с Паульсеном, Фейербахом, Эмилем Бутру и многими другими: но от того, что их много, что на них переносится вся жадность общения с себе подобными — они мешаются в моей малярийной голове, и задуманные работы превращаются всё более и более в трактат, подобный сочинению о России во всех отношениях Тентетникова. Что сам стареешь, вероятно, не по дням, а по часам — это сознаёшь лишь отчасти; но всё более превращаются в старушек пригнетённые к вёдрам с недостижимой картошкой М.Р. и Ю.И. И смотреть на них всё более жалостно. Плохо верится, что удастся отсюда бежать, да признаться не верю, чтобы где-нибудь жизнь была легче — но есть правда и в украинской пословице «хоч гiрше, та iнше». Жива ли Гита Львовна, и если жива, может ли она написать мне хоть несколько слов. Столько лет я жил, чувствуя исходящие от неё ко мне тёплые и светлые волны даже на расстоянии: теперь я этого не ощущаю, вероятно, потому, что и волн этих нет. Если дело не выйдет с Москвой (в добром желании Ник. Кал. я ни минуты не сомневаюсь, но он не всемогущ, а мне просто страшно было бы бросить здесь на окончательное съедение Горлачёвым и прочими ртастыми и зубастыми Романа, бросить на замерзание и превращение уже не в соломинку, а в эфир Юлию Ив.: сами они никакой удочки не могут закинуть в Москву), я буду пробовать уехать в Уфу, где академики живут на площадях в несколько квадратных сантиметров, тщетно отыскивая новые выражения борьбы с немецкой агрессией в старой немецкой (зачёркнуто) украинской литературе; если не удастся и это, я уеду (увы, это самое реальное) с Ленингр. Театр. Институтом в Новосибирск, где нет книг, нет деревьев, нет вообще ничего, кроме остатков Александринского театра —

буду там повторять историко-театральные … со слушателями, а на досуге сосать лапу и обрастать — о если бы обрасти в самом деле! — шерстью и заниматься творчеством из ничего. Новосибирск — это предел уныния, но может быть лучше голое уныние, чем оно же, прислащённое изданиями XVIII-го века и разными другими книжками, идеи которых сохнут в мозгу, как мёртвые цветы. Положительно я не могу ничего интересного написать Вам, а ведь больше не будет такой оказии; верьте, что по-прежнему (гораздо больше!) живу горячей симпатией к Вам, желаю Вам и Вашим здоровья и возможного покоя, и удобного переезда в Москву. Ник. Кал-чу я написал письмо — открытое и закрытое; открытое едет и к Вам. Обнимаю Вас заочно. Кланяйтесь от меня Гите Л., Сусанне Л., Ник. Кал. и не забывайте Вашего А. Белецкого.

Привет всем.

Советский историк, академик АН СССР, один из ведущих специалистов по истории Второй мировой войны.

С марта 1943 года А. М. Самсонов — в действующей армии в качестве политработника 3-го гвардейского Сталинградского механизированного корпуса. Неоднократно выступал со статьями в полевых газетах «Вперед, на врага!» и «Удар по врагу». Закончил войну на Дальнем Востоке. Сохранились письма, которые ему писал брат, Борис Михайлович.

С сентября 1948 года А. М. Самсонов — научный сотрудник, затем учёный секретарь Института истории АН СССР. В 1951 году Самсонов назначается учёным секретарём Редакционно-издательского Совета Академии наук. В 1961 году защитил докторскую диссертацию по истории Сталинградской битвы. В том же году назначается директором Издательства АН СССР. В эти годы особое внимание А. М. Самсонов уделяет изданию академической серии «Вторая мировая война в исследованиях, воспоминаниях, документах», в которой вышли десятки книг на эту тему. В 1964 году был избран членом-корреспондентом Академии наук, а 1981 году стал академиком АН СССР.

Дорогой брат.

Неожиданно получил твоё письмо, не было очень давно, несколько месяцев, и я беспокоился. Сейчас продолжаю за тебя волноваться, т.к. голод — вещь скверная для тела и духа. Я надеялся, что в большом городе, в столице, имея высшее образование, лучше оказаться, чем тоже с высшим образованием, но в деревне. Вот наша семья разбросана, и ты, Нина и Таня все не находят себе интеллектуального применения. Война нас весьма тяжело коснулась: голод, смерть отца, дальнейшие лишения на чужбине, без дома, без имущества. Страшно подумать. Помочь я могу очень мало. Маме по моему аттестату выплачивают 175 руб. и Тане с Галкой 350 рублей. В апреле я маме перевёл 500 рублей и в мае 200 рублей. У Тани деньги, кажется, были, т.к. она мне написала, что послала маме тоже рублей 300. Хорошо ещё, что можно на деньги что-нибудь купить. Там, где я, только слышна артил. канонада. Был в ½ половине мая в Москве, все снабжаются по карточной системе, удовлетворительно. Запроси о въезде. Могут без разрешения не прописать. Комната за тобой. Вещи более или менее все в порядке. Акт и подробности я выслал заказным письмом на Лену (ул. Урицкого д.29). Напишу тебе подробно ещё разок.

Ну, целую тебя, твой Борис.

Дорогой мой брат.

Неожиданно получил твоё письмо, очень давно не было — несколько месяцев, и я беспокоился за тебя. Правда, сейчас я волнуюсь ещё больше твоим положением. Мне вполне ясно, что ты в этом чужом городе бедствуешь и голодаешь, и там нет дела до полученного тобой высшего образования и твоей эрудиции, и ты не можешь найти применения своего труда. Москва, Ленинград — дело другое. И до войны-то всё было не так в этом специфическом городе. В «Ложихе» тебе тоже было бы сложно. Правда мама и Нина шьют, вышивают и сделали себе огородец. То, что Нина инженер, это «Ложиха» заставляет забывать. Та же история у Татьяны, пишет: с 6-ти утра до 10 вечера выезжает в поле

полоть траву. От непривычки к физическому труду и после голодовки голова кружится, ноги не держат. Ленинград из биографии не вычеркнуть. А в этой хлебной деревне тяжёлый труд, и обе кашляют. Вода — это проблема. Ветры резкие. Но всё же ты мог бы поехать туда. Это, возможно лучше, чем «Ложиха» в главном смысле (по настоящему времени) — с питанием.

Таню найдёшь (д.№ 139 Буденовская улица, станица Благодарное, Сев. Кавказ). Уезжай из этого Ташкента, если он оказался негостеприимным. Где Лена и что с ней? Пиши мне часто. Пиши мне по тому же адресу, хотя, возможно, я буду в другой части, т.к. предстоят изменения в применении специальности. Напишу.

Получили ли мои письма и заказное на имя Лены, там о квартире и вещах (я был в Москве с 2 по 15 мая). Целую тебя, твой Борис.

Мой дорогой брат.

Уже больше 20 месяцев я на фронте, но мне всё же удалось теперь съездить навестить маму и Нину с Нинушкой.

Ты легко представляешь, какая это радость увидеть своих близких в наше тяжёлое время!

Правда, Нина встретила меня с рыданиями, она глубоко переживает своё горе… Но всё же, эти 8 дней, которые я провёл вместе с ними, несколько согрели их измученные сердца.

Кроме того, мне удалось помочь им в бытовом и материальном отношении. За 1 ½ часа до моего отъезда я перевёз их в новую комнату, очень хорошую.

Нина с 10 марта по 1 апреля будет в Москве. Я сам очень огорчился, когда понял, что мог бы повидаться с Леночкой, но узнал, что она выехала в Москву только вернувшись к себе в часть и прочтя ваши письма.

Борис.

Дорогой брат!

Приходится тебе туго, догадываюсь — бывал в военн. школе, а главное, слышу — прибывают на фронт командиры из училищ, с курсов, — что привычная ... суть усугубилась особыми положениями.

Вот я воображаю, какое огромное напряжение сил требуется на программу и плюс на привходящие факторы тренировки, психотехники и т. д. Ты мне пишешь мало и редко, я объясняю это недостатком времени и корреспондентского потенциала; боюсь только, как вообще хватит тебе физических сил до выпуска. Потом проще.

Дорогой брат, знаю, что тебе трудно переживать разлуку с Леночкой, которая, как теперь положено жизнью, одинока и сиротлива, но ведь надо по-солдатски меньше думать о доме, без риска его забыть, т.к. другого лучшего нам не дано. Такова чёртова эпоха!

Прими совет своего умудрённого жизнью

брата: Не терзай себя думой о любимой жене, даже если она самая милая и совершенная женщина. Не терзай, потому что ты в пассивном положении, и судьба играет человеком именно в период стихийных явлений. В войне единственный закон — фатализм! Леночка — в самом деле прекрасное созданье, очень хорошая и милая, я часто, часто помню о ней, но, дорогой брат, береги «форму духа».

Не страдай сомненьями, легко верь в своё будущее счастье. Если не будешь оптимистом, можешь пострадать, — судьба оптимиста жалует милостью!

Итак, любимый брат, отнесись со вниманием к моим «советам мудреца».

Ты мне напиши о твоих перспективах, чтобы я заранее был в курсе всех возможностей. Я мечтаю, что ты будешь в той же воздушной армии, и мы будем вместе воевать.

С некоторых пор мне неясно назначение профессии, которую ты изучаешь, т.к. многие от нас поехали на восток учиться командирству.

Не задаю многих вопросов, в которых я хотел бы иметь относительную ясность, хотя бы постепенно, но своевременно.

Мама мне пишет аккуратно, и, конечно, мне отрадны эти письма. Наши живы, бьются с перипетиями жизни, существовать трудно, но всё же сейчас, кажется, проторилась жестковатая колея. Паёк, огороды, изобретения в стиле «голь на выдумки» — сегодня одно, завтра другое спасает от голода.

Правда тяжело, трудно. Впрочем, всё это для нас обоих ясно. Шура, я послал с товарищем посылку, но так вышло, что он должен был передать Лене посылку и разъяснения, но Леночка не видела его, пыталась разобраться самостоятельно во всем, это было затруднительно. Потом я переслал письмо, я просил Лену поделиться с «нашими» — в общем

из расчёта на единицу. Но так как Горький далеко, то, может быть, я ввёл в заблуждение Леночку, и она не знала, предназначено ли всё это ей. Бедняжка терзалась незнанием, и я очень виноват. А потом она получила письмо, где я рекомендовал некий раздел, и я боюсь, что м.б. я огорчил Леночку, т.к. по разделу получалась примерно ¼ часть «рога изобилия», хотя я оговаривался, что кроме предназначенного малютке Нинке шоколада Леночка может поступать как опекун с широкими полномочиями. Я даже был осторожен и никаких подробностей в Горький не сообщил, только известил, чтобы «искали» оказию кое-что вывезти из Москвы. Ты мне отпиши, братец, каков там произошёл переполох, не сделал ли я неприятностей твоей милой жене, моей названой сестрице.

Ну, жду от тебя письма.

Целую тебя крепко, Борис.

Российский и советский историк-медиевист, специалист по аграрной истории средневековой Англии и историографии Средневековья, один из ведущих историков СССР.

В годы Великой Отечественной войны находился в эвакуации в Ташкенте. Читал лекции по теме «Европа в Средние века» в Среднеазиатском государственном университете.

Советский историк-медиевист, специалист по социально-экономической истории раннего Средневековья. Доктор исторических наук, профессор, старший научный сотрудник Института истории АН СССР.

До Великой Отечественной войны преподавал историю Средних веков в ряде московских вузов, в том числе на историческом факультете Московского государственного университета. В 1941—1942 был отправлен в эвакуацию в Томск. Преподавал и заведовал кафедрами в Томском государственном педагогическом институте и Томском государственном университете. В 1942—1943 годах находился в эвакуации в Свердловске, исполнял обязанности заведующего кафедрой средневековой истории Московского государственного университета. Преподавал в Уральском университете.

Дорогой Александр Иосифович,

Шлю Вам привет из Ташкента, где собралось в настоящее время большинство московских историков (о, дух Щедрина!) В том числе и Виппер, начинающий чтение лекций в Ташкентском у[ниверсите]те с 20.XII. Собираюсь его слушать. Здесь также Греков, Веселовский, Богоявленский, Бахрушин, Пичета, Авдиев, Машкин, Удальцов, Зубок, Струве, Якубовский и мн[огие] др[угие]. С Дм[итрием] Моис[еевичем] попрощался 7-го XI, и с тех пор никаких вестей от него не имею. От Фаины Абр[амовны] имел открытку из Кировской обл[асти], также ещё в первых числах ноября, несмотря на ряд писем и телеграмм, также не имею от неё никаких вестей и даже не знаю, почему она оказалась в Кирове и осталась ли она там. Не писала ли она Вам? Сергей Данил[ович] был в Казани, уехал из Москвы 16.XI. Он поехал за своими внуками в район, за 60 км. от Казани, но не вернулся до моего приезда в Ташкент. Влад[имир] Мих[айлович] Лавровский* был в Фергане, но там, говорят, закрылся Пединститут, и он

* Владимир Михайлович Лавровский (1891—1971) — советский историк-медиевист, специалист по аграрной и социально-экономической истории Англии позднего Средневековья и Нового времени; доктор исторических наук, профессор. В годы войны был эвакуирован в Фергану, где читал лекции и вёл семинарские занятия в Ферганском педагогическом институте, Институте востоковедения и в Высшей дипломатической школе. Вернувшись в Москву, продолжил преподавание на историческом факультете Московского государственного университета, работал старшим научным сотрудником в Институте истории АН СССР.

будто бы переправился в Сталинабад. Сообщаю это по слухам, т.к. письменной связи с ним наладить не удалось. Истфак МГУ (и кажется, ИФЛИ?) как будто в Ашхабаде. Там, говорят, И.Д. Удальцов, Лебедев, Новицкий, Протасова, Стоклицкая-Терешкович (?), ряд коллег-античников. Вот немногие мои сведения о московской диаспоре. В Томск переезжает моя ученица Евгения Владимировна Гутнова*, аспирантка III к[урса]. Это лучшая из моих учениц, хорошо читает по латыни, знает немецкий, франц[узский], англ[ийский], написала ряд хороших работ, в то же время скромный и милый человек. Я рекомендовал ей разыскать Вас. Очень прошу Вас, если возможно, помочь ей, найти ей работу, если такая имеется на вверенных Вам кафедрах, ориентировать её в томских библиотеках, указать, чем здесь можно заниматься по медиевистике. Вы не пожалеете затраченного на это времени, т.к. это очень способный и много обещающий работник. Не говоря уже о том, что Вы меня этим премного обяжете. Я в наст[оящее] время продолжаю работу в Ист[орическом] Инст[итуте] (ах, как слабы здешние библиотеки!) и буду кое-что делать в Университете.

Ваш Е. Косминский.

* Евгения Владимировна Гутнова (1914—1992) —советский историк-медиевист, историограф, англовед, специалист по социально-политической истории Западной Европы в Средние века. Доктор исторических наук, профессор МГУ , с 1971 года —научный сотрудник Института всеобщей истории АН СССР.

Дорогой Александр Иосифович,

спасибо за Ваше письмо. Я вчера послал Вам по Вашему домашнему адресу, опасался, что посланное на университетский может затеряться. Спасибо за сведения о Фаине Абрамовне. Мне переслали из Казани открытку одного из родственников П[авла] С[оломоновича], живущего в Горьком, где был сообщён её адрес, точнее, адрес Симон Павловны. Я написал ей, но это было лишь на днях. С начала ноября сведений о ней не имел и не знаю, известно ли ей о моем переезде в Ташкент. О Сергее Даниловиче* получил только сведения, что он на днях уехал в Ашхабад. В Ташкенте он был очень недолго и ни с кем повидаться не успел. От В. М. Лавровского получил письмо из Ферганы. Там же Бергер.

Сегодня я слушал лекцию Виппера. Он читал о римском обществе II века по Тациту.

* Сергей Даниилович Сказкин (1890—1973) — русский и советский историк-медиевист, академик АН СССР, доктор исторических наук, профессор исторического факультета МГУ, его декан в 1940—1943 годах, с 1949 года —заведующий кафедрой истории средних веков Московского государственного университета. Лауреат Сталинской премии, Герой Социалистического Труда.

Было странное ощущение, будто бы я перенесся на 30 лет назад — так мало изменилась вся его манера читать. Стал только говорить несколько медленнее, но те же интонации, тот же стиль, та же свежесть и оригинальность. Стоило закрыть глаза, и сразу чувствовал себя перенесённым в Богосл[овскую] ауд[иторию] 1908 г. Странны были эти переходы от старых лет к Ташкенту 1942 года! Что-то напоминавшее колдовство или «Машину времени» Уэлса — сразу не осознавалось, где же реальность, в прошедшее или в будущее совершается путешествие во времени. От Дм[]. Моисеевича не имею никаких вестей со времени своего отъезда из Казани … Кажется, получу спецкурс в САГУ (Среднеазиатск. Госуд. Унив). Рад, т.к. скучаю без педработы. В Ашхабад, очевидно, едут не учиться.

Ещё раз спасибо за скорый ответ, а ещё больше спасибо за всё, что Вы сделали для Гутновой.

Ваш Е. Косминский.

Многоуважаемый Александр Иосифович,

Поздравляю Вас с Новым годом и осмеливаюсь выразить надежду, что ещё до его превращения в Старый мы вернёмся в Москву. Пока же суждено нам пребывать в диаспоре и часто даже не знать, где находятся друзья и знакомые. Иногда случаются кое-какие сюрпризы — так я недавно получил вести от некоторых друзей, в том числе от В. М. Лавровского из Ферганы, между тем, как меня недавно уверяли, что его там уже нет. Я писал Вам недели 3 тому назад, но написал на университет и не знаю, получили ли Вы моё письмо. Я спрашивал Вас, не имеете ли Вы известий от Фаины Абр. и Павла Солом. Повторяю этот вопрос опять. Обстоятельства сложились так неудачно, что вслед за их переездом из Москвы в Киров последовал мой переезд из Казани в Ташкент и во время этих переездов мы потеряли друг друга. После открытки, полученной мной в Казани из Кирова, я не имею от

них ничего, мои письма и телеграммы, адресованные в Киров до востребования остались без ответа. Не знаю, в Кирове ли они или уехали ещё куда-нибудь, знают ли они о моём отъезде в Ташкент. Все мои способы узнать что-либо о них остаются без результатов. Остаётся у меня надежда, что Вы что-нибудь знаете, поскольку ваш адрес в это время оставался неизменным. Не знаете ли Вы также чего-нибудь о Сергее Даниловиче? У меня о нём противоречивые сведения, указывали Ашхабад (что наверно), Казань, Иркутск, Свердловск, Новосибирск! О Вас некоторые сведения получаю от Д.С. Граменицкого, с которым встречаюсь довольно часто. Я работаю здесь в И[нститу]те. Истории, зовут в Ашхабад, в Университет, но при данных условиях трудновато, особенно потому, что сильно сдало здоровье. Я направил к Вам своего ученика, аспирантку нашей кафедры Евгению Владимировну Гутнову. Она — очень способная, работящая и хорошо подготовленная особа, с ней стоит заняться. Помогите ей ориентироваться в томских фондах по медиевистике, и, если возможно, укажите пути к отысканию работы.

Пишите.

Ваш Е. Косминский.

Дорогой Александр Иосифович, из письма Е. В. Гутновой я узнал о смерти Вашей матери. Потеряв почти всю свою родную семью, я знаю, как тщетны утешения и как они в то же время нужны, от кого бы они ни исходили. Прошу Вас верить, что я глубоко сочувствую Вашему горю и разделяю его. А может быть, зависти достойны старые люди, освобождённые в наши дни смертью-избавительницей.

Р. Ю. Виппер вернул мне Ваши работы. Очевидно, он уже использовал их и в ближайшее время вышлет Вам свой отзыв.

Крепко жму Вашу руку.

Ваш Е. Косминский.

Дорогой Александр Иосифович, получил Ваше письмо от 27.III. Боюсь, что дело с гонорарами С[ергея] П[авловича] безнадёжно. Всё же попробую ещё, если что-нибудь удастся устроить, напишу Вам. Получил письмо от Д[митрия] М[оисеевича]. Пишет о плохом состоянии здоровья и одновременно развивает планы научных работ. Удастся ли ему их выполнить? Что-то очень боюсь за него. На днях здесь умер Д. Н. Ушаков*. Знали Вы его? Вчера его хоронили с большой торжественностью, человек, которого все любили. Теперь у Вас на руках все отзывы, и я надеюсь, что скоро смогу Вас поздравить с получением докторской степени. А Вы со своей стороны посодействуете получению канд[идатской] степени моей ученицей Е. В. Гутновой. Тема «Карлейль, как историк» очень хороша и вполне «актуальна», работу её я знаю и думаю, что с некоторой доработкой она вполне может фигурировать в качестве канд[идатской] диссертации. Для Е. В. чрезвычайно важно сейчас защитить дисс[ертацию]: это определит её дальнейшую задачу, т.к. теперь она на распутье. Морально поддержав её, Вы окажете большое одолжение и мне.

Крепко жму Вашу руку.

Ваш Е. Косминский.

* Дмитрий Николаевич Ушаков (1873—1942) — русский и советский лингвист, один из организаторов реформы русской орфографии, член-корреспондент АН СССР. Известен главным образом как редактор и соавтор одного из основных толковых словарей русского языка (Словарь Ушакова).

Дорогой Александр Иосифович,

прежде всего, позвольте поблагодарить Вас за Ваше внимание к моей ученице. Может быть, и я когда-нибудь смогу быть полезным Вейсу, … или Палей или какому-нибудь из Ваших гениев и полу-гениев. Я не могу могу зачислить Е. В. Гутнову по этим разрядам, но мне кажется, что из неё выйдет прок. Главное — в научной работе она видит свою жизнь, она действительно скромного мнения о своих силах и знаниях, она упорна и настойчива. И сверх того действительно способна. Помогая ей, Вы не тратите своего времени даром. Д. Н. Ушаков действительно умер от грудной жабы. Едва ли тут оказал какое-нибудь содействие ташкентский климат, т.к тогда жары ещё не наступило. Теперь жарко, но не слишком. Как переносит жару Машкин — не знаю, он в Ашхабаде, о нём мне ничего не писали. Р. Ю. Виппер переносит климат Т[ашкента] превосходно, здоровье его не оставляет желать лучшего. Совсем удивительный старик. Жаль, что его не сделали академиком. М[ожет] б[ыть], выборы Волгина в вице-през[иденты] АН ускорят это дело. Надеюсь, Ваше дело со степенью уже уладилось. Здесь недавно Граменицкий утверждён кандидатом и доцентом. Подзуживаю его дерзать далее, но он крайне скромен и нерешителен. Мы с ним иногда делаем интересные прогулки по окрестностям Т[ашкента].

Крепко жму Вашу руку.

Ваш Е. Косминский.

Русский, латвийский и советский историк, академик АН СССР, заслуженный профессор Московского государственного университета. Подготовил более 300 работ, прежде всего по всеобщей истории, в том числе учебники по древней, средневековой и новой истории как для средней, так и для высшей школы.

До Великой Отечественной войны был профессором Московского института философии, литературы и истории. В 1941—1950 годах работал в Московском государственном университете. В годы войны был эвакуирован в Ташкент, где преподавал в Среднеазиатском государственном университете. В 1943 году в возрасте 84 лет был избран академиком АН СССР. В послевоенные годы работал старшим научным сотрудником Института истории Академии наук СССР и читал лекции в МГУ.

Советский историк-медиевист, специалист по социально-экономической истории раннего Средневековья. Доктор исторических наук, профессор, старший научный сотрудник Института истории АН СССР.

До Великой Отечественной войны преподавал историю Средних веков в ряде московских вузов, в том числе на историческом факультете Московского государственного университета. В 1941—1942 был отправлен в эвакуацию в Томск. Преподавал и заведовал кафедрами в Томском государственном педагогическом институте и Томском государственном университете. В 1942—1943 годах находился в эвакуации в Свердловске, исполнял обязанности заведующего кафедрой средневековой истории Московского государственного университета. Преподавал в Уральском университете.

Глубокоуважаемый Александр Осипович,

Ваше письмо, датированное 7 дек. 41, получил только сейчас. Спешу Вам ответить. С величайшим удовольствием готов я заняться составлением отзыва о Ваших работах, но вот препятствие, в устранении которого Вы можете мне помочь. В Ташкенте есть университет, но нет хорошей библиотеки, и большей части Ваших книг и статей найти тут не удастся. Можно ли Вас просить собрать их все вместе и прислать их сюда по адресу: Ташкент, Пушкинская 84 комн. 50.

О нашей семье и себе могу сказать, что мы устроены хорошо, в чистом помещении, вшестером в 2 комнатах, питаемся неплохо, хотя и боимся в этой области сокращений. Сын и я читаем в САГУ (Среднеазиат. Госуд. Унив.) Борис Роб.* заведует кафедрой искусствоведения. Я читаю небольшой курс «Введения в историю Средних веков» и пока не выходил за пределы «Конца античного мира».

* Борис Робертович Виппер (1888—1967) — сын Робера Юрьевича Виппера. Историк искусства, один из создателей советской школы историков западноевропейского искусства, профессор, член-корреспондент Академии художеств СССР. В октябре 1941 года был эвакуирован с Институтом Академии наук в Ташкент, где параллельно заведовал кафедрой истории искусств в Среднеазиатском государственном университете. Летом 1943 года, вернувшись из эвакуации в Москву, возглавил кафедру общего (зарубежного) искусствознания искусствоведческого отделения МГУ.

2

В частности, я стараюсь (впервые для самого себя) отработать «просветительный век» Римской империи, Эпоху Гадриана, Антонина Пия, Марка Аврелия, когда сложились две системы, доминирующие потом над Средневековьем. Попробую изложить (также впервые) новую теорию происхождения христианства, предварительно критически разобрав господствующую доселе традицию.

Доканчиваю сейчас обработку моего «Ивана Грозного» для 2-го издания. Какова у Вас аудитория, как Вы ею довольны? У Вас всегда устанавливаются очень близкие отношения со студентами, Вас боготворят.

От моей семьи и от меня самого примите сердечный привет,

Любящий Вас Р. Виппер

Дорогой Александр Иосифович,

Очень рад был получить от Вас письмо и спешу отправить тем же путём ответ.

Только что просмотрел гранки по новому изданию «Ивана Грозного». Недели две тому назад докладывал в заседании Института истории вновь написанную к этому изданию главу «Борьба с изменой». Ещё читал доклад на тему «Плутарх и Евангелия».

Пишу брошюру на тему «Александр Македонский в Средней Азии».

Хотелось бы с Вами повидаться и о многом поговорить.

Искренний привет Вам от Марии Николаевны и Бориса Робертовича, от меня лучшие пожелания.

Любящий Вас,
Р. Виппер

Живётся нам неплохо, питаемся порядочно.